(no subject)
kratovo

1981

larger image on request

(no subject)
kratovo


larger image on request

(no subject)
kratovo





(no subject)
kratovo
1.
1980 г.


+6Collapse )

(no subject)
kratovo
1.

+6Collapse )

(no subject)
kratovo
Gestalt Theory 2007, vol. 29, no. 3, pp. 256-268

BLUMA ZEIGARNIK: A MEMOIRCollapse )

коментарии позже. просто, чтобы не забыть пока просто копия.
kratovo
http://www.voppsy.ru/issues/1988/883/883172.htm

172



В ШКОЛЕ КУРТА ЛЕВИНА

Из бесед с Б.В. Зейгарник



М.Г. ЯРОШЕВСКИЙ


Мне неоднократно доводилось беседовать с Блюмой Вульфовной Зейгарник. Придя в психологию в полную бурной научной жизни эпоху 20-х гг., она стала ближайшей сотрудницей сперва К. Левина, а затем Л.С. Выготского. Она многое знала об этой эпохе, ее людях, идейных коллизиях, атмосфере, в которой были созданы психологические школы и концепции, придавшие мощный импульс рождению того, чем оказалось богато наше столетие в научном познании психики.

В память ученого записывается информация не только о полученных им результатах





173



(об этом можно извлечь сведения из публикаций), но также о личностных и межличностных факторах его деятельности, играющих важную роль в производстве нового знания. Об этом научные тексты мало что говорят. Поэтому я попросил Блюму Вульфовну рассказать о времени и о себе и с ее согласия записать наши беседы на магнитофон.

Давно уже назрела потребность в том, чтобы, воссоздавая историю психологии, использовать «показания» ее творцов. Привычной формой таких свидетельств служат автобиографии ученых1. Между тем современная техника записи позволяет сохранить живой голос и образ, преимущество которых перед отчужденным от человека словом очевидно. Это преимущество становится особенно заметным в ситуации беседы, организованной с целью историко-научного анализа. В этом случае интервьюер, включаясь в диалог, стремится вести его с целью не только возможно более адекватной реконструкции прошлого, но и выяснения ценностных ориентации, своеобразия рефлексии исторического лица, в общение с которым он вступает.

Я привожу фрагменты бесед с Б.В. Зейгарник, содержание которых относится главным образом к периоду ее работы в Германии как ученицы, а затем сотрудницы Курта Левина.

М.Я. Сейчас представление о науке претерпевает серьезные изменения. Раньше под наукой имелась в виду по определенным правилам упорядоченная система знаний, как говорил К.А. Тимирязев,— «итог положительных знаний о действительности». Ныне акцент ставится на том, что эта система существует не иначе как в деятельности общественного субъекта. Говорят о научном сообществе — социальном объединении ученых. Но это объединение, в свою очередь, складывается из различных групп, среди которых особый интерес представляет научная школа. Опыт истории свидетельствует, что энергией небольших, по сплоченных групп исследователей создавались новые направления и целые науки (квантовая механика, кибернетика, молекулярная биология и др.). В психологии одной из самых продуктивных являлась школа Курта Левина, О ней имеется огромная литература. Мы знаем содержание ее работ, ее достижения и уязвимые пункты. Но очень мало известно о том, как эта школа работала, о ее людях и лидере. Между тем знание об этом важно, по меньшей мере, в двух планах. В историческом плане оно позволяет понять природу научного творчества как своего рода драматического действа, дать объемное видение науки в ее «человеческом» измерении взамен «каталога» сменявших друг друга теорий, гипотез и фактов. Но знание о научных школах необходимо и для подхода к насущным проблемам организации исследовательского труда в наши дни. Эффективно решать эти проблемы можно не иначе как с оглядкой на исторический опыт. Не отсутствием ли продуктивных научных школ как «питомника кадров» объясняются многие слабости нашей психологии?

Ваш рассказ о левиновской школе, которую Вы знали изнутри, представляет поэтому большой интерес и для истории, и для организации исследований в условиях современной большой науки, для воспитания научных талантов, которые так же редки, как таланты художественные. Прежде всего, естественно, хотелось бы знать, как Вы были приняты в эту школу?

Б.З. Хорошо. Начнем с этого. Я познакомилась с Куртом Левином в 1924 г. в Берлине, куда поехала со своим мужем, направленным в наше торгпредство. Я поступила в университет, так как интересовалась психологией, но искала ее не там, где надо,— в трудах Л.Н. Толстого, Ф. Шиллера, И.В. Гете, и потому выбрала филологический факультет. Когда же я стала слушать лекции по верхненемецкому, средненемецкому и другим диалектам и языкам, я поняла, что психологии там не найду. При существовавшем тогда свободном посещении лекций можно было слушать кого угодно. Я попала на лекцию М. Вертгеймера, после которой со свойственной мне тогда наивностью подошла к нему и сказала, что мне очень нравится теория гештальтпсихологии. М. Вертгеймер вполне серьезно ответил: «Мне она тоже нравится».

М.Я. М. Вертгеймер, как известно, входил в триумвират, который создал программу гештальтистского направления. К этому триумвирату относят также В. Келера и К. Коффку, но не К. Левина. Какова была реальная расстановка научных сил в Берлинском психологическом институте и почему Вы, будучи очарованы гештальтпсихологией, предпочли учиться у К. Левина?

Б.З. Директором института был Вольфганг Келер, профессором — Макс Вертгеймер. К. Левин сперва занимал должность преподавателя. К. Коффка изредка наезжал читать



174



лекции. Мы часто посещали психиатрическую клинику Гольдштейна в Шадете. Курт Гольдштейн был близок гештальтистам своим учением об организме как целом. Помню также Ф. Хайдера, с которым дружил К. Левин. Но тогда Ф. Хайдер — угрюмый, аутичный человек — занимался только философией. Никаких экспериментов он не проводил и о его представлениях, касающихся проблем межличностного восприятия, мы ничего не знали. Мы слушали лекции и других психологов, которые не только не примыкали к гештальтистам, но были их противниками. Например, Э. Шпрангер. Он замечательно читал лекции. Его курс я полностью прослушала. Между прочим, узнав, что я хожу на семинары Левина, он стал меня отговаривать, повторяя, что это не психология, а естествознание. Но я так не считала. Семинары вели также В. Келер и М. Вертгеймер. Кроме того, у В. Келера работал большой коллоквиум, в котором наряду с профессорами участвовали некоторые избранные студенты.

Вне лекций и семинаров разговоры велись по-прежнему о психологии, иногда о философии и эстетике. Эстетику преподавал М. Дессуар. У нас его знают по книге об истории психологии, но он читал о философских вопросах, причем, как и Э. Шпрангер, критиковал гештальтпсихологию. Мне трудно ответить на вопрос о том, сколько человек работало в институте, предполагаю, что максимум 150 — это, конечно, совместно со студентами — участниками семинаров и экспериментальных занятий. В целом обстановка отличалась большим демократизмом, свободой общения. Одни в этом смысле были более открытыми, например М. Вертгеймер и К. Левин. Директор института В. Келер соблюдал дистанцию, но и к нему в любое время можно было постучаться, чтобы обсудить взволновавший тебя научный вопрос. Вспоминаю, как у меня в 8 часов утра раздался телефонный звонок и В. Келер поздравил меня с хорошей работой, еще не опубликованной и не под его руководством выполненной.

М.Я. Сказанное Вами очень важно для понимания того, что мы сейчас называем климатом научного учреждения. Отсутствие барьеров между старшими и младшими, открытость общения, свобода выбора теми, кто приобщается к науке, проблемного поля для исследований соответственно собственным интересам, возможность постоянного диалога со сторонниками различных подходов, в том числе отвергающими принятую тобой концепцию, благоприятные условия для приобретения начинающим исследователем, «подмастерьем» особого, «личностного» знания, требующего прямых контактов с Мастером и Учителем,— все это превратило Берлинский институт психологии тех времен в очаг удивительно продуктивной работы. Кстати, я недавно был в Берлине и не мог найти здание некогда прославленного Психологического института.

Б.З. Если Вы идете от Бранденбургских ворот в обратную сторону, то выходите на площадь, которая ведет к Александер-платц. Там налево расположен большой парк, где обычно проходили демонстрации рабочих, справа же был императорский замок. В нем и находился институт. От этого замка ничего не осталось.

Теперь о том, почему я предпочла лекции и семинары Левина. Ведь одновременно свои курсы психологии читали другие профессора и с ними у меня также сложились добрые отношения, в частности с М. Вертгеймером. Он ведь был более крупный мыслитель, чем В. Келер или К. Левин. По существу, его следует считать идеологом школы. Это был теплый, доброжелательный человек. Я у него часто бывала дома, обсуждала свою работу, играла с его сыном Майклом (теперь уже известным историком психологии). Но ни М. Вертгеймер, ни В. Келер не были «личностниками», т.е. они не занимались психологией личности, а именно она меня привлекала. Левин все время думал и говорил об одном: почему человек ведет себя так, а не иначе, что его побуждает? В центре внимания К. Левина была борьба с тем, что он называл «школярной» психологией, «академической» в плохом смысле слова и ущербной из-за того, что из ее ноля зрения выпали личность и движущие ею мотивы, потребности, квазипотребности в их зависимости от социального окружения.

М.Я. Вы справедливо заметили, что ориентация на изучение поведения личности в ее среде (в дальнейшем К. Левин называл среду жизненным пространством) отличала левиновский подход от подхода других гештальтпсихологов, в исследованиях которых доминировала, говоря современным языком, когнитивистская установка и для которых вся категориальная сетка психологического мышления стягивалась, по моему мнению, к категории образа, а не мотива, как у К. Левина. Не возникало ли на этой почве расхождений между К. Левином и другими гештальтистами? И можно ли при таких радикальных категориальных различиях причислять К. Левина к этой школе?

Б.З. Я знаю, что К. Левин не был любимчиком В. Келера, хотя они и относились друг к другу с большим уважением. Расхождения



175



же у них, вероятно, были. И в то же время уверена, что К. Левин — гештальтист. Он считал, что не целое зависит от части, а часть от целого. Он также придерживался принципа изоморфизма. Его сближало с другими гештальтистами стремление опираться на физико-математические науки. Это было свойственно и В. Келеру, который, как известно, был учеником великого физика Макса Планка, и М. Вертгеймеру, который дружил с Эйнштейном. Я имела счастье слушать А. Эйнштейна, вернее видеть его, потому что я, конечно, ничего не поняла из того, что он говорил. Но он не мог не очаровать. Это был ребенок, большой ребенок с лучистыми синими глазами. К. Левин увлекался не физикой, а геометрией. Он использовал топологические схемы, чтобы объяснить и обобщить наши экспериментальные данные. Своего топологического подхода он придерживался и после того, как был вынужден эмигрировать из Германии. Переехав в США, он создал там новую школу, более прагматическую и занятую главным образом социальной психологией по заказам фирм. Но это уже другой период его деятельности.

С приходом фашистов к власти Психологический институт распался. Большинство сотрудников эмигрировали. Уехал и директор института В. Келер с сотрудниками. Но и те, кто остался в Германии, покинули институт, кроме фон Алеша, который занимался восприятием. Он уже тогда производил крайне неприятное впечатление. М. Юкнат, приезжавшая на XVIII Международный психологический конгресс в Москве, рассказывала мне, что, хотя Э. Шпрангер не уехал, он не сотрудничал с фашистами, а поселился где-то в пригороде как частное лицо.

М.Я. Мне думается, что, говоря о гештальтизме как одной из психологических школ, нам следует иметь в виду размытость термина «научная школа», его употребление в различных контекстах, с различными смысловыми оттенками. С одной стороны, имелась небольшая сплоченная группа, упомянутый выше триумвират (В. Келер, М. Вертгеймер, К. Коффка), который в общении между собой выработал основные принципы гештальтизма. Под влиянием этих принципов работали многие психологи, в том числе упомянутые Вами К. Гольдштейн, Ф. Хайдер и, конечно, К. Левин. Можно было бы сказать, что они представляли школу как исследовательское направление. Вместе с тем, с другой стороны, каждый из них имел собственные концепции и модели. Например, модели К. Левина были чужды другим представителям гештальтизма как направления. Читая лекции, проводя семинары, они привлекали молодежь, но, как Вы думаете, можно ли считать, скажем, что у М. Вертгеймера была своя школа?

Б.З. Да, конечно, ученик М. Вертгеймера — К. Дункер.

М.Я. Здесь мы связаны неопределенностью термина «школа». Нужна типология научных школ. Лекции М. Вертгеймера слушали многие (в том числе и Вы). Но Вы же не считаете себя принадлежащей к школе Вертгеймера. К. Дункер начинал работать в гештальтистской традиции, но от нее отошел. Можно быть крупным, великим ученым, но школы не создать. Вот Вам убедительный пример — А. Эйнштейн. У него не было своей школы как исследовательского коллектива, который бы разрабатывал общую программу. Так же и М. Вертгеймер. Вы, отвечая на вопрос о том, имелась ли у него школа, смогли припомнить одного К. Дункера. Если же обратиться к К. Левину, то получится иная картина. Здесь, я предсказываю, Вы не столкнетесь с трудностями и назовете очень многих.

Б.З. Действительно, у К. Левина было много учеников. Как-то так случилось, что среди них оказалось много русских. Кроме меня это Гита Васильевна Биренбаум, Нина Николаевна Каулина —жена помощника нашего торгпреда М. Овсянкина. Русской была также Тамара Дембо. Она была дочерью эмигрантов, но выросла в Германии. Из немцев назову Фердинанда Хоппе, С. Шлесберг, С. Файянс, М. Юкнат, А. Карстен и погибших в фашистских застенках В. Малер и К. Лисснер. Из американцев помню Дж. Брауна, был также японец, фамилию которого не припомню.

М.Я. Выходит, что вокруг К. Левина сложился интернациональный научный коллектив. Какие же качества этого ученого делали его столь притягательным для молодежи?

Б.З. Думаю, объясняется это тем, что К. Левин занимался не внеличностными проблемами, как М. Вертгеймер, а поведением личности, конечно, поведением не в бихевиористском смысле. Кроме того, он был очень гуманным и активным человеком. В нем это сочеталось.

Как я вошла в левиновскую школу? Я участвовала в его семинаре и, вероятно, показалась ему более или менее стоящей. Он принял меня в число своих учеников. Он не всех принимал. Был очень большой отсев, но не по отметкам, а по беседам, по участию в семинаре. С теми, кто становился его учениками, он постоянно общался вне стен университета, часто приглашал группу учеников к себе домой, где нас


176



привечала его жена (кстати, член коммунистической партии). Сквозь призму психологических проблем шли беседы и о художественной литературе, знатоком которой, в особенности Л.Н. Толстого и Ф.М. Достоевского, был К. Левин. Его школа стала как бы своего рода семьей, о которой он заботился. Главное же, что отличало Курта Левина,— это его большая и самозабвенная любовь к психологии. И поэтому все тянулись к нему. Он часами говорил о науке в любой обстановке. Вы могли, например, кататься с ним на яхте. Он был большой любитель этого спорта. Я боюсь этой лодки, и для меня самыми страшными моментами общения с К. Левином были те, когда он говорил о психологии. Я же, видя, как яхта наклоняется, не могла ни о чем думать. В любой ситуации его голова работала в одном направлении. Он переставал замечать окружающее. Однажды он позвал меня в магазин, чтобы помочь выбрать перчатки для жены. И тут, когда он перебирал их, его вдруг озарила какая-то новая мысль. Стоя у прилавка с одной дамской перчаткой в руке, он стал на виду у удивленной продавщицы излагать эту мысль, пока я не сказала: «Господин Левин! Все-таки надо купить перчатки и уйти из магазина». «Ах, да-да»,— спохватился он. Помню, как у него возникла идея о дальних и ближних целях, которая, как Вы знаете, получила экспериментальное подтверждение в работах Ф. Хоппе. Это было в момент, когда мы переходили улицу. Он внезапно остановился у какого-то грузовичка, вынул блокнот, прикрепил к борту автомашины и стал быстро записывать, и тут грузовик тронулся. Левин чуть не упал.

М.Я. Похоже, что и идея, которая привела к Вашей знаменитой экспериментальной работе, также возникла по типу озарения. Во всяком случае, именно так это изображается в западных работах по истории психологии. Верно ли это?

Б.З. Да. Обычно К. Левина окружало несколько студентов. Мы ходили с ним часто в находившееся недалеко от института небольшое «шведское кафе», где пили кофе. Вдруг К. Левин буквально сорвался с места и подозвал официанта. «Там в углу,— обратился он к нему,— сидит парочка. Скажите, пожалуйста, что она заказала?» Официант, не глядя в свою записную книжечку, перечислил. «А вот сейчас вышла парочка,— продолжал К. Левин,— что они ели?» Официант начал перечислять и запутался. Тогда К. Левин спросил у меня: «Как Вы думаете, почему это так?» Я предложила свое объяснение: «Потому что ему не интересно знать о том, что оплачено, а тут он отвечает своим карманом перед хозяином». Тогда и появился замысел экспериментального изучения памяти на завершенные и незавершенные действия. К. Левин предоставлял ученикам большую самостоятельность. Вначале он не присутствовал на экспериментах, которые мне удалось с трудом наладить. Многие испытуемые недоумевали. Я производила на них странное впечатление. Иногда говорили: «Какой-то сумбурный экспериментатор; то Вы даете задание, то отбираете (когда это прерывалось), вообще непонятно, что здесь происходит». Много усилий надо было приложить, чтобы отработать методику. К. Левин знал о моих исследованиях, но сам наблюдал опыты лишь на их завершающей стадии. Результаты работы, совместно с данными других учеников, были включены К. Левином в доклад, с которым он выступал в 1926 г. на Международном психологическом конгрессе. Он интерпретировал их, исходя из своей концепции.

М.Я. Вы говорили, что эта концепция привлекала тем, что стержнем психологии в ней выступала личность. Но ведь в левиновской теории личность, по существу, сводилась к системе мотивов, понятой как динамическая система стремящихся к разрядке напряжений. Между тем в те же годы выдвигались и другие концепции личности, в частности упомянутое Вами учение Э. Шпрангера, лекциями которого Вы так восхищались. Следует упомянуть также приобретший тогда огромную популярность психоанализ. Между прочим, Ваши опыты по воспроизведению завершенных и незавершенных действий были повторены через несколько лет одним из сторонников психоанализа, получившим другие результаты, который, сообщив эти результаты З. Фрейду, утверждал, что они говорят в пользу его психоанализа. З. Фрейд, по свидетельству очевидца, с гневом отбросил это письмо, сказав, что его теория в экспериментальном подтверждении не нуждается. Как школа Левина относилась к этому направлению?

Б.З. У К. Левина работали два психоаналитика. Один из них, между прочим, был членом Коммунистической партии Германии. В кабинете у него висели портреты К. Маркса и В.И. Ленина. Впоследствии он был убит фашистами. Сам К. Левин относился к психоанализу двойственно. Психоанализ импонировал ему обращением к человеческой психологии (так говорил К. Левин). Но он не признавал теорию и методы психоанализа, считая, что это направление заблуждается, придавая решающую роль биологическому прошлому личности.



177



Для К. Левина же, как и для других гештальтистов, основной являлась формула «здесь и теперь, в данный момент». По этому поводу между гештальтистами и другими психологами шли дискуссии. На одном из конгрессов возник спор К. Левина с Этоном Брунсвиком, обвинявшим К. Левина в отрицании исторической обусловленности поведения. Возражения К. Левина заключались в том, что прошлое и будущее актуальны в той мере, в какой они входят в «психологическое поле» поведения человека в данный момент. Свои представления о временной перспективе как факторе актуального поведения К. Левин подтверждал одним фактом, о котором нам рассказал, когда мы посетили колонию для правонарушителей. Молодые правонарушители за примерное поведение должны были быть выпущены на свободу. Они об этом знали. И представьте себе, они за два дня до освобождения совершали побег. К. Левин по этому поводу говорил о временной перспективе, которая существует в виде напряжения, которое влияет на поведение в данный момент.

М.Я. Как сложились у Вас отношения со школой Левина после окончания университета?

Б.З. Дело в том, что у меня были трудности с работой по двум причинам. Для университета я была иностранкой, а иностранцев брали неохотно. Наше полпредство, в свою очередь, не разрешало работать женам сотрудников. Тогда я стала внештатным сотрудником К. Левина. Руководила семинарами и занималась со студентами, даже читала лекции. Был такой курьезный случай, когда К. Левин поручил мне прочесть вместо него лекцию. Я была тогда не такая, как сейчас,— очень худенькая, тоненькая, а маленькой я всегда была. И когда я взошла на кафедру, ко мне подбежал студент и сказал: «Уйди, куда лезешь, сейчас придет профессор». Экспериментальная работа также продолжалась. Проводились опыты, которые я не записала, не завершила.

М.Я. Вы постоянно упоминаете о том, что К. Левин ставил мотивационное напряжение в зависимость от социального окружения. Но ведь в Вашей экспериментальной схеме испытуемый остается наедине с серией заданий (если не считать экспериментатора). Вероятно, для учета социального фактора (в категориальном плане — психосоциального отношения) следовало бы модифицировать опыты, как это впоследствии сделали некоторые авторы, изучавшие эффект Зейгарник в условиях, когда действия завершались либо не завершались в совместной, а не в индивидуальной деятельности.

Б.З. Мы предпринимали некоторые попытки включить социальный фактор. В частности, я брала группы, которые различно мотивировала. Одни группы выполняли задание по обычной схеме. В других группах появлялось подставное лицо, и этот человек говорил: «Ах, вы все еще работаете? Профессор Левин давно доказал, что все это чепуха». В этих группах у отдельных (конформных) испытуемых эффект не наблюдался. Мы начали использовать подставных лиц еще в 20-х гг. задолго до того, как Аш занялся своими опытами по изучению конформизма. К. Левин и мы все, кто работал с ним, придавали большое значение фактору отношения испытуемого к экспериментатору. Возьмем, к примеру, опыты Т. Дембо. Она была очень красивой женщиной с волнистыми волосами. Молодые люди, которые относились к ней с интересом, давали более сильные аффективные вспышки при нерешаемых задачах, чем тогда, когда экспериментатором являлся мужчина.

М.Я. Вернемся к вопросу о том, почему именно у К. Левина, а не у других исследователей (как гештальтистов, так и представителей других направлений), работавших в Берлинском институте психологии, возникла научная школа, да еще какая! Вы указали на привлекательность тематики, которой занимался К. Левин. Но ведь, как мы уже говорили, сторонники «понимающей» психологии (Э. Шпрангер) и фрейдизма сосредоточились на той же проблеме мотивации. Вы отметили также некоторые личностные качества, привлекавшие к К. Левину начинающих исследователей,— его преданность пауке, демократизм и др. Но ведь и некоторым другим профессорам, по Вашим же воспоминаниям, были присущи такие же качества. Почему же тогда большинство все же шло к К. Левину?

Б.З. Я думаю, это объясняется его горением. Оно заражало, как заражает хороший режиссер. Почему к Г.А. Товстоногову идут, почему к К.С. Станиславскому шли?

М.Я. Ваше сравнение лидера школы с режиссером мне представляется очень удачным. Успех режиссера определяется умением создать творческий ансамбль. Для этого, в свою очередь, ему нужна программа. Полагаю, что успех школы Левина определили три параметра: это «режиссерский» талант научного лидера, ансамбль, им организованный, и программа, по которой ансамбль работал. В науке это исследовательская программа. Тем самым перед нами выступает особый тип научной школы,



178



о преимуществах которого говорит исторический опыт. Обычно в подобных школах обучение совершается в процессе исследования. Но последнее — это не только система приемов. Оно предполагает определенное отношение к идеалам и нормам научного познания, освоение его методологических оснований. К. Левин был крупный методолог. Как он формировал мышление своих учеников в этом плане? Делился ли своими воззрениями на метод, теорию, факт и т.д.?

Б.З. Конечно, он постоянно говорил об этом. И не только учил нас на словах, но и демонстрировал своим исследовательским поведением. Как относился К. Левин к тем фактам, которые противоречили его теории? Он их обожал. Он не любил, когда приходил к нему студент или сотрудник и были стопроцентные совпадения. Он говорил: «Слишком сходится». И наоборот, он придавал большое значение негативным фактам. К сожалению, сейчас это не совсем в моде. И у меня ведь тоже не все запоминали. И именно это К. Левина особенно интересовало. Так же и у Т. Дембо. У нее были испытуемыми и профессора. Они еще не знали замысла. И единственный, кто не волновался (в опытах по изучению аффективных реакций на не имеющие решения задачи), это был М. Вертгеймер. А.Р. Лурия тоже был испытуемым. Он вертелся, как вьюн, и кричал: «Подождите, Тамара Васильевна, приедете к нам, мы Вам покажем». В то же время К. Левин радовался, когда опыт подтверждал его теоретические предсказания. Помню такой эпизод. В опытах по насыщению участвовал трехлетний сын Г. Биренбаум Женечка. (Впоследствии, когда они вернулись в Россию, он пошел на фронт добровольцем и погиб в первом бою.) Он сперва строил пирамиду, а затем разрушал ее. «Милый мальчик,— воскликнул К. Левин,— действует совершенно согласно моей теории». Однако стремление к формализации погубило теорию К. Левина. Тогда я этого не понимала.

М.Я. Замечу, что из левиновской школы вышли обогатившие психологию работы по уровню притязаний, самооценке и другим параметрам личности, работы, не скованные топологической концепцией.

Б.З. Здесь то же самое, что с В.М. Бехтеревым, который (в рефлексологический период) изгнал психологию, но работы-то его учеников — психологические. И дай бог нам всем писать такие работы. Можно сказать, что К. Левин был противоречив. Он «гнул» в формализацию, а в наших работах ее нет. К. Левина интересовали человек, его реальное поведение. Он посещал с нами и дома инвалидов, и тюрьмы, и колонии для малолетних проституток. Он стремился в жизненном материале увидеть мотивы поведения. Но, с другой стороны, все это формализовалось.

М.Я. Как сложилась Ваша научная деятельность после того, как Вы возвратились в Советский Союз?

Б.З. В 1931 г. я вернулась из Германии и сразу же, буквально на следующий день, стала работать с Л.С. Выготским. В Коммунистической академии им. Н.К. Крупской было отделение психологии, которым ведал Н.И. Гращенков. Он пригласил Л.С. Выготского, А.Р. Лурия и меня там работать. Потом это отделение расформировалось в две клиники ВИЭМ: психиатрическую и неврологическую. Н.И. Гращенков ушел в неврологическую, я — в психиатрическую, ныне — им. С.С. Корсакова. В те годы Л.С. Выготский увлекался патологией. Между прочим, К. Левин тоже ею интересовался.

В 1933 г. проездом из Японии К. Левин остановился в Москве, где пробыл несколько недель. Он выступал в Институте психологии и показывал там свой фильм. Кстати, он его оставил в Москве. Быть может, удастся его найти. В фильме показывалось, как полуторагодовалая девочка Ханка тщетно пытается сесть на камень. Она кружится возле него, даже лижет, но сесть не может, поскольку камень, по К. Левину, обладает положительной валентностью. Чтобы сесть, нужно отвернуться от камня, преодолеть его притягательную силу. К. Левин много общался с Л.С. Выготским, бывал у него дома. Настроение у К. Левина было очень тревожное. Фашисты пришли к власти. Он рвался в Берлин, чтобы забрать семью и эмигрировать. Он звонил из Москвы В. Келеру, который ему сказал: «Приезжайте, и мы уедем». Наши психологи (А.Р. Лурия, А.А. Смирнов) приглашали К. Левина остаться в Советском Союзе, тем более что он сочувствовал коммунистам. Но он решил эмигрировать вместе с другими гештальтистам в США.

М.Я. Какие отношения сложились у К. Левина с Л.С. Выготским? Судя по одной из последних работ Л.С. Выготского, которого в те годы захватила проблема отношений между интеллектом и аффектом, он критически оценил данные К. Левина. Более того, Л.С. Выготский провел (не знаю, сам или совместно с сотрудниками) цикл экспериментальных исследований поведения с целью обнажить слабые стороны левиновской концепции.

Б.З. Левин чрезвычайно высоко ценил Л.С. Выготского. Об этом говорят его письма. В 1936 г. готовился специальный мемориальный сборник, посвященный Л.С. Выготскому.



179



Для этого сборника К. Левин написал статью и прислал ее нам. Раз уж разговор зашел о Л.С. Выготском, скажу, что у него была очень тяжелая жизнь. Его обвиняли в том, что он не марксист, хотя он был настоящим марксистом. Он тяжело переживал, что его не понимают. И фактически он убил себя. Точнее: он сделал все, чтобы не жить. Но это уже другая тема.

М.Я. Сказалась ли пройденная Вами школа у К. Левина на Вашей последующей работе в области патопсихологии?

Б.З. По-моему, да. В 30-с гг. больше всего интересовались нарушением отдельных процессов. Мы же с Л.С. Выготским первыми заговорили об аффективной деменции, утверждая мотивационно-личностный подход к патопсихологическим явлениям. И в этом отразилось влияние левиновской школы.

М.Я. Сказанное Вами о влиянии идей К. Левина на Вашу совместную с Л.С. Выготским работу представляет большой интерес в плане взаимодействия различных направлений психологической мысли. В связи с этим следует сказать несколько слов об обычном понимании термина «влияние». Сложилось представление о том, что влияние означает принятие чужого воззрения. Поскольку же теория, которая оказывает влияние, может быть в каком-либо отношении (особенно в методологическом) неприемлемой, то признать ее влияние означает в глазах сторонников традиционных представлений, что исследователь оказывается в плену чужих идей, чужой методологии. Поэтому сказать, что К. Левин оказал влияние на Вашу с Л.С. Выготским работу в области патопсихологии, означало для некоторых суровых ревнителей чистоты марксистской методологии (к тому же понятой неадекватно), что Вы заимствовали нечто одиозное и тем самым заслуживаете осуждения. Сторонники подобного мнения игнорируют то обстоятельство, что всякое движение мысли диалогично. Вступая же в диалог, Вы неизбежно оказываетесь в зависимости от Вашего оппонента. Л.С. Выготский вступал в диалоги с приверженцами многих психологических школ. Без этих диалогов не было бы и его собственных решений. Примитивно же мыслившие критики Л.С. Выготского усматривали в любом его обращении к западным психологам заимствование неприемлемых для марксизма идей, «пересадку» этих идеи на нашу, советскую почву. А в те времена это грозило «принятием мер», что, как Вы свидетельствуете, морально подавляло Л.С. Выготского. Не случайно его работы в течение ряда лет находились фактически под запретом. Лишь после XX съезда КПСС ситуация изменилась. Думаю, что К. Левин (как Ж. Пиаже и другие классики психологии) и Л.С. Выготский видели друг в друге «заслуженного оппонента» и их споры, диалоги были продуктивны для прогресса научного познания2 .

В заключение хотел бы отметить, что Ваше открытие, навсегда вошедшее в психологию под именем эффекта Зейгарник (а в психологической науке, в отличие от физики и других естественных наук, лишь немногие результаты удостаиваются того, чтобы им присваивалось имя получившего их исследователя), стимулировало мощный поток работ, где оно проверялось, подтверждалось и опровергалось, реинтерпретировалось, включалось в самые различные теоретические контексты. Опубликовано оно было в 1927 г., а в 1967 г. было подсчитано, что ему было посвящено свыше 160 работ в разных странах, на разных контингентах испытуемых, включая младших школьников, шизофреников, алкоголиков и т.д. Не затруднились подсчитать, что исследованиями по Вашей методике было охвачено свыше 30 000 испытуемых. Эффект Зейгарник — это наиболее известное открытие советского ученого. А.Н. Леонтьев рассказывал мне, что, когда представительная советская делегация, членом которой Вы являлись, прибыла в Лондон на Международный психологический конгресс, наибольший интерес его участники проявили к Вам. Ни одно имя советского ученого не было так широко известно мировому психологическому сообществу, как Ваше. Вы сделали открытие в возрасте 25 лет, и пусть это будет уроком для нашей молодежи. А для тех, кто руководит исследованиями, пусть будет уроком опыт организации Психологического института в Берлине, где сложился климат, благоприятный для роста научного знания.





--------------------------------------------------------------------------------

1 Серия автобиографий ученых издается в США.

2 О роли «оппонентного круга» ученого в развитии научного звания см. нашу статью «Оппонентный круг и научное открытие» (Вопр. философ. 1983. № 11), где вводится это понятие.

(no subject)
kratovo
вот кое-кто просил, кажется


Books
kratovo


A.H. Brafman, Untying the Knot: Working with Children and Parents ( Karnac, London, 2001)

A.H. Brafman, Can You Help Me: A Guide for Parents (Karnac, London, 2004)

Bluma Zeigarnik, Moscow, 1960-1970s
kratovo

Блюма Зейгарник, Кисегач
kratovo
Image hosted by Photobucket.com

GLORIAD Team
kratovo
http://www.gloriad.org/gloriad/team/russia/vzeigarnik.html(opt,mozilla,unix,english,,default)

Bluma Zeigarnik
kratovo
Image hosted by Photobucket.com

А.З.: Слева Сусана Яковлевна Рубинштейн, а кто во втором ряду кроме нее, я не знаю.

Bluma Zeigarnik, Berlin
kratovo
Image hosted by Photobucket.com

Image hosted by Photobucket.com

Bluma and Albert Zeigarnik, Kovno
kratovo
Image hosted by Photobucket.com

Bluma Zeigarnik
kratovo
Image hosted by Photobucket.com Image hosted by Photobucket.com Image hosted by Photobucket.com

(no subject)
kratovo
Bluma Zeigarnik


(no subject)
kratovo
Bluma Zeigarnik


(no subject)
kratovo
Albert and Yurii


Роня Герштейн
kratovo

Вульф Герштейн
kratovo



(no subject)
kratovo
This is probably a mistake, but...
Ronia Gerstein (Bluma's mother)
Ronia Gerstein was born in Prienai, Lithuania in 1886. She was a housewife and single. Prior to WWII she lived in Prienai, Lithuania. Ronia died in the Shoah. This information is based on a Page of Testimony submitted on 07/10/1956 by her close friend.
------------------------------------------------------------------
Source Pages of Testimony
Last Name GERSTEIN
Last Name* GERSHTEIN
First Name RONIA
Gender FEMALE
Date of Birth 1886
Place of Birth PRIENAI,KAUNAS,LITHUANIA
Marital Status SINGLE
Place of Permanent Residence PRIENAI,KAUNAS,LITHUANIA
Profession HOUSEWIFE
Type of Material Page of Testimony
Submitter's Last Name HANTKE
Submitter's First Name ALIZA
Relationship to victim CLOSE FRIEND
Date of Registration 07/10/1956
------------------------------------------------------------------

(no subject)
kratovo
New source of information: http://www.yadvashem.org/ with search http://www.yadvashem.org/wps/portal/!ut/p/_s.7_0_A/7_0_9I/.cmd/ad/.ar/sa.portlet.GoAdvancedSearchAction/.c/6_0_6B/.ce/7_0_S5/.p/5_0_P1

Some results:
Gerstein Volf (Bluma's father)

Volf Gerstein was born in Prienai, Lithuania in 1875. He was a textil store owner and married to Ronia. Prior to WWII he lived in Prienai, Lithuania. During the war was in Russia. Volf died in the Shoah. This information is based on a Page of Testimony submitted on 07/10/1956 by his close friend.

------------------------------------------------------------
Source Pages of Testimony
Last Name GERSTEIN
Last Name GERSHTEIN
First Name ZEEV
First Name* VOLF
Gender MALE
Date of Birth 1875
Place of Birth PRIENAI,KAUNAS,LITHUANIA
Marital Status MARRIED
Spouse's First Name RONIA
Place of Permanent Residence PRIENAI,KAUNAS,LITHUANIA
Profession TEXTIL STORE OWNER
Place During Wartime RUSSIA
Type of Material Page of Testimony
Submitter's Last Name HANTKE
Submitter's First Name ALIZA
Relationship to victim CLOSE FRIEND
Date of Registration 07/10/1956
------------------------------------------------------------


Samuil Zeigarnik
kratovo

Bernard Zeigarnik
kratovo

(no subject)
kratovo


Этот документ в совокупности с подписью к фото (http://www.livejournal.com/~kratovo/1045.html)свидетельствует о том, что Янкель Зейгарник по крайней мере в 1916-1918 гг жил в Ростове. Возможно со всеми сыновьями кроме Генриха.

Генрих Зейгарник пишет Блюме Зейгарник
kratovo


Наташа Зейгарник
kratovo

Наташа Зейгарник


A.Z.: Наташа Зейгарник рассказала, что Аарон (один из сыновей Лейба Зейгарника), который, по моим данным, получил образование помощника фармацевта в Питере и вернулся в Литву, вместе с семьей оказался в гетто. Жена Аарона отдала служанке (или няне) все фамильные драгоценности, чтобы та сохранила их девочку и отдала часть из них (нееврейскому) доктору, который спасал детей, а часть взяла себе. Служанка все исполнила. В результате, дочка Аарона выжила - доктор и его жена удочерили ребенка. Теперь этот "ребенок" живет в Израиле. Фамилию не помню.

UpdateCollapse )

Part of the family tree
kratovo
Parents of Genrich, Samuil, Albert, Leon, and Bernard Zeigarnik:
father: Yankel Zeigarnik (1869-presumably 1919 or 1920)
mother: Sura Was(s)erberg (1871-presumably 1913)

Yankel's parents:
father: Movsha Zorukh Zeigarnik (1823-[between 1900 and 1914])
mother: Ester Zeigarnik (1824-1901)

Sura's parents:
father: Chaim Was(s)erberg (????--????)
mother: ?

Yankel's brothers:
Leyb(a), Shmuel Iudel, Zelman, David

(no subject)
kratovo




Блюма Зейгарник пишет Тамаре Дембо, 9 января 1931
kratovo
A.Z.: Профессор Rene van der Veer (University of Leiden, 2300 RB Leiden, The Netherlands) прислал по почте копию письма бабушки. Огромное ему спасибо. Вот оно:


Berlin 9.I.31

Дорогая моя Тамарушка, почему от тебя нет писем; написала тебе недели 6-7 тому назад, а ответа никакого. Я же больше не писала тебе, т.к. ничего хорошего написать не могу. 20 ноября была в институте, пошла пить кофе, упала, назавтра наступили роды; родила 2х. Мальчика и девочку, и так как ребята были 7-ми месячные, они назавтра уже умерли оба. Итак, родненькая, сижу у разбитого корыта. Ты знаешь, что для меня эта беременность означала, а потому я тебе о своих переживаниях писать не хочу; могу только еще прибавить, что через несколько дней после родов Альберту пришлось уехать в командировку в Москву (он только на этой неделе вернулся), т.е. я была совсем одна. Я жила после выписки из клиники 10 дней у Левинов (Левинша в положении опять); они страшно милы оба ко мне, но мне очень больно, что ни тебя, ни Гитты [Биренбаум - A.Z. ] не было.

Дина родила девочку. У неё были очень тяжелые роды, но сейчас все благополучно.

Я ничего не делаю, не могу ничего делать; напиши мне, дорогая, обязательно, а то мне совсем кажется, что все и бог и люди меня забыли. Напиши подробно о своей работе, получила ли ты корректуру и т.д.

Я обо всем хочу знать. Теперь, когда я тебе уже написала, мне легче будет писать и дальше. Я тебя огорчать не хотела и потому до сих пор не писала, но сейчас ведь январь, т[ак] ч[то] ты все равно бы запеспокоилась.

Жду от тебя подробного письма. Привет Heider'у

Целую крепко
Блюма

(no subject)
kratovo
A.Z.:
Roy R. Behrens writes about yet another famous Berlin student, Rudolf Arnheim:

The three founding gestalt psychologists were separated by World War I, then reunited in 1920, when Köhler became Director of the Psychological Institute at the University of Berlin, where Wertheimer was already a faculty member. While maintaining contact with Koffka, who continued to teach near Frankfurt, Wertheimer and Köhler established a graduate program, located in the abandoned Imperial Palace, and began a research journal called Psychologische Forschung (Psychological Investigation). For the most part, the students did not learn by attending lectures but by actually conducting research using fellow students as subjects and by preparing articles for publication. The success of the method is evidenced by the number of teachers and students at the Institute whose names are now familiar in psychology, including Rudolf Arnheim, Kurt Lewin, Wolfgang Metzger, Hans Wallach, Bluma Zeigarnik, Tamara Dembo, Karl Duncker, Maria Ovsiankina, Herta Kopfermann and Kurt Gottschaldt
("Art, Design and Gestalt Theory" http://cit.dixie.edu/vt/vt2600/gestalt.html)

In another article ("Rudolf Arnheim: The Little Owl on the Shoulder of Athene" http://mitpress2.mit.edu/e-journals/Leonardo/isast/articles/arnheim.html) he sheds some light on the possibility of Bluma Zeigarnik's meeting both Einstein and Eisenstein as I discussed in my post on May 12, 2004

read moreCollapse )

СПИСОК ПУБЛИКАЦИЙ Б.В. ЗЕЙГАРНИК
kratovo
1. Zeigarnik B.V. Ober Das Behalten erledigter und unerledigter Handlungen. Psychologische Forschung 1927; 9: 1-85.

2. Зейгарник Б.В. К проблеме понимания переносного смысла слов или предложения при патологических изменениях мышления. Новое в учении об апраксии, агнозии и афазии, Москва, 1934; 132–???

3. Зейгарник Б.В., Биренбаум Г.В. К динамическому анализу расстройств мышления. Советская невропатология, психиатрия и гигиена 1935; 4(6): 75–???

4. Зейгарник Б.В., Биренбаум Г.В. К проблеме смыслового восприятия. Советская невропатология, психиатрия и гигиена 1935; 4(6): ???

5. Зейгарник Б.В., Кагановская Э.С. К психопатологии негативизма при эпидемическом энцефалите. Невропатология и психиатрия 1935; 4(3): ???

6. Zeigarnik B.V. On Finished and Unfinished Tasks. A Source Book of Gestalt Psychology (Ellis W.D., Ed.). 1938, 300–314.

7. Дубинин А.М., Зейгарник Б.В. К вопросу о травматическом слабоумии. Невропатология, психиатрия и гигиена 1940; 9(7-8): 53–59.

8. Зейгарник Б.В. Психопатологический анализ посттравматического снижения. Труды Центрального института психиатрии 1940; 1: ???

9. Зейгарник Б.В. Психопатологический анализ структуры посттравматического слабоумия. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1941; 10(7-8): 10–15.

10. Зейгарник Б.В. К вопросу о локальном и общемозговом факторах при лобных нарушениях мозга. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1943; 12(8): 40–44.

11. Зейгарник Б.В. Психологический анализ постконтузионных нарушений слуха и речи. в Сб. Реактивная постконтузионная глухонемота, Челябинск: Медгиз, 1943; ?

12. Зейгарник Б.В. Общемозговые и локальные компоненты при афазических расстройствах. Тезисы конференции, посвященной нарушению и восстановлению речи 1945; ???

13. Зейгарник Б.В. Данные экспериментально-психологического исследования при травмах лобных долей мозга. Тезисы докладов юбилейной сессии Центрального института психиатрии 1920–1945; 15: ???

14. Зейгарник Б.В. Экспериментально-психологические данные при травмах лобных долей мозга. Сборник трудов Центрального института психиатрии 1947; 3: ???

15. Зейгарник Б.В., Розинский Ю.Б. Особенности деменции травматического характера. Сборник, посвященный юбилею Р.Я. Голант 1948, ???

16. Зейгарник Б.В. Экспериментально-психологическое исследование больных с травмами головного мозга. Нервные и психические заболевания военного времени, 1948, ???

17. Зейгарник Б.В., Гальперин П.Я. Психологические изменения после лейкотомии у шизофреников. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1948, 17(4): 67–???.

18. Зейгарник Б.В. Нарушение спонтанности при военных травмах лобных долей мозга. Неврология военного времени (под ред. Геращенкова Н.И.). Москва: Изд-во Академии медицинских наук СССР, 1949, с. 218–229.

19. Зейгарник Б.В. Виды нарушения мышления. Тезисы докладов на Всесоюзном совещании по психологии (1–6 июля) Москва: Академия медицинских наук; 1955; 625–631.

20. Зейгарник Б.В. Экспериментально-психологическое исследование нарушения мышления у психически больных. Тезисы докладов "Вопросы клинической и организационной психиатрии" отчетной сесси ГНИИП МЗ РСФСР, 1956; p. 178.

21. Зейгарник Б.В. Об одном виде нарушения мышления. Вопросы психологии 1956; (6): ???–???.

22. Зейгарник Б.В., Рубинштейн С.Я. Об экспериментально-психологическом исследовании больных в психоневрологических учреждениях. Методическое письмо ГНИИП МЗ РСФСР, 1956.

23. Зейгарник Б.В. Задачи и методы экспериментально-психологического исследования в психоневрологических учреждениях. Организация психоневрологической помощи и лечение больных с нервно-психическими заболеваниями. Москва: ГНИИ психиатрии, 1957, с. 33–34.

24. Зейгарник Б.В. Особенности интеллектуальных нарушений при начальном церебральном артеросклерозе с психическими нарушениями. Вопросы клиники, лечения, патогенеза шизофрении и психических нарушений при сосудистых заболеваниях. 1957, с. 53.

25. Зейгарник Б.В. Виды нарушения мышления у психически больных. Вопросы клиники, лечения, патогенеза шизофрении и психических нарушений при сосудистых заболеваниях. 1957, с. 54.

26. Зейгарник Б.В. Задачи и методы экспериментально-психологического исследования в психоневрологических учреждениях. Вопросы клиники невропсихических заболеваний и организации психоневрологической помощи (под ред. В.М. Банщикова), Тамбов: Тамбовское книжное издательство, 1959; 19: 68–74.

27. Зейгарник Б.В. Нарушение мышления у психически больных. Москва: Москва: Государственный научно-исследовательский институт психиатрии, 1958. [монография]

28. Зейгарник Б.В. Особенности интеллектуальной деятельности у больных, страдающих сосудистыми заболеваниями головного мозга. Сборник трудов Института психиатрии, 1959.

29. Zeigarnik B.V. Denkstörungen bei psychiatrischen Krankheitsbildern; eine experimentalpsychologieche Untersuchung. Berlin, Akademie Verlag, 1961 [перевод книги </b>Нарушение мышления у психически больных</b> на немецкий язык].

30. Зейгарник Б.В., Рубинштейн С.Я. Экспериментально-психологические лаборатории в психиатрических клиниках. Психологическая наука в СССР, 1959, Т. I-II???.

31. Зейгарник Б.В., Рубинштейн С.Я. Психологические методы. Медицинская Энциклопедия, 1961.

32. Зейгарник Б.В. Курт Левин. Философская Энциклопедия, 1961.

33. Zeigarnik B.V. Nature des activites des laboratories de psychologie experimentelle dans le cadre des cliniques psychiatrique Sovietiques. Billetin Psychologie. Paris, 1961.

34. Зейгарник Б.В. Особенности эмоционально-волевой сферы олигофренов. Тезисы докладов IV научной сессии по вопросам дефектологии, Москва: Изд-во Академии педагогических наук. 1962.

35. Зейгарник Б.В. Патология мышления. Москва: Изд-во Московского Государственного Университета, 1962 [монография].

36. Голодец Р.Г., Зейгарник Б.В., Рубинштейн, С.Я. Особенности нарушенной психики при астенических состояниях, обусловленных профессиональной вредностью. Вопросы психологии 1963; (5): 129–139.

37. Зейгарник Б.В. Методы исследования изменений личности у психически больных. Материалы II съезда общества психологов. 1963.

38. Зейгарник Б.В. О возможностях экспериментально-психологического исследования изменений личности у психически больных. IV Всесоюзный съезд невропатологов и психиатров. 1963.

39. Зейгарник Б.В. Психология и психиатрия. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1963; 63(4): 610–613.

40. Зейгарник Б.В. Соотношение распада и развития психики. Проблемы психоневрологии детского возраста. Москва: Медгиз, 1964.

41. Зейгарник Б.В. Предмет и методы патопсихологии. Вопросы экспериментальной психологии. 1965.

42. Зейгарник Б.В. Пути исследования эмоциональной сферы психически больных. Вопросы экспериментальной психологии. 1965.

43. Зейгарник Б.В. Исследование речевых расстройств при афазии (рец.). Вопросы психологии. 1965; (6): ???

44. Зейгарник Б.В. Роль патопсихологических исследований в анализе структуры мыслительной деятельности. Труды 18-го Международного конгресса психологов. Симпозиум 26, 1966.

45. Зейгарник Б.В. Нарушение эмоционально-волевой сферы у детей-олигофренов. Проблемы психического развития аномального ребенка. Материалы к 18-му Международному конгрессу психологов, 1966.

46. Зейгарник Б.В. Роль патопсихологических исследований при анализе структуры мыслительной деятельности. Материалы 18-го Международного конгресса психологов, 1966.

47. Zeigarnik B.V. The pathology of thinking. 1965, New York: Consultants Bureau Enterprises [Перевод книги Патология мышления на английский язык].

48. Зейгарник Б.В. Экспериментально-психологические исследования психических нарушений при органических поражениях мозга. Zeszyty Naukowe Uniwersytetu Jagiellonskiego, Prace Psychologiczno-Pegagogiczne 1968; 204(13): 47–52.

49. Зейгарник Б.В. Роль психологической теории для узловых вопросов патопсихологии. Материалы III съезда общества психологов СССР, Москва, 1968; 3(1): ???–???.

50. Лейбзон Н., Зейгарник Б., Куклина А., Братусь Б., Изменение психической деятельности и трудовая характеристика больных, перенесших тяжелые черепно-мозговые травмы. Клиника, врачебно-трудовая экспертиза, реабилитация при сосудистой патологии головного мозга и последствиях черепно-мозговой травмы, Москва: ЦИЭТИН. 1969, с 230–232.

51. Zeigarnik B.V. Patalogia mýślenia. 1969, Warszawa [Перевод книги Патология мышления на польский язык].

52. Зейгарник Б.В. Введение в патопсихологию. Москва: Изд-во Московского Университета, 1969 [монография].

53. Зейгарник Б.В. Роль психологической теории для патопсихологии, Москва, 1970.????

54. Зейгарник Б.В., Рубинштейн С.Я. О некоторых дискуссионных вопросах патопсихологии. Вопросы психологии 1970; 16(1): 121–128.

55. Зейгарник Б.В. Отношение к своим достижениям, как индикатор личностной сохранности. Понятие установки и отношения в медицинской психологии. Материалы симпозиума. Тбилиси, 1970, с. 78–82.

56. Зейгарник Б.В. Некоторые актуальные проблемы патопсихологии. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1971; 71(6): 831–835.

57. Зейгарник Б.В., Рубинштейн С.Я. Реплика по поводу статьи Ф.В. Бассина "О
развитии взглядов на предмет психологии" Вопросы психологии 1971; (6): ???–???.

58. Зейгарник Б.В. Патопсихология и перспективы ее развития. Материалы IV Всесоюзного съезда общества психологов. ????

59. Зейгарник Б.В. Личность и патология деятельности. Москва: Изд-во Московского Университета, 1971 [монография].

60. Zeigarnik B.V. Experimental Abnormal Psychology. New York: Plenum Press, 1972 [Перевод книги Введение в патопсихологию на английский язык].

61. Зейгарник Б.В. Исследование уровня притязаний у психически больных. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1972; 72(11): 1656–1658.

62. Зейгарник Б.В. Особенности мотивационной сферы психически больных. Тезисы докладов к XX Международному психологическому конгрессу, Москва, 1972.

63. Зейгарник Б.В. Патопсихология и ее перспективы. Тезисы докладов конференции "Проблемы патопсихологии".

64. Зейгарник Б.В. Основы патопсихологии. Москва: Изд-во Московского Университета, 1973 [монография].

65. Зейгарник Б.В., Рубинштейн С.Я. Достижения советской патопсихологии. Сборник, посвященный 50-летию Московского института психиатрии, Москва: 1973.

66. Зейгарник Б.В. О прожективных методах исследования. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1973; 73(12): 1884–1885.

67. Зейгарник Б.В., Братусь Б.С. Соотношение биологического и психологического при душевных заболеваниях. Соотношение биологического и социального в развитии человека, Москва, 1974.

68. Зейгарник Б.В., Рубинштейн С.Я., Логинова С.В. О положении в одной из областей практического применения психологической науки. Вопросы психологии 1974; (3): ???–???.

69. Зейгарник Б.В., Кабаченко Т.С., Поперечная Л.С., Рубинштейн С.Я., Халфина А.Д. Психологический подход к профессиональным рекомендациям больным. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1974; 74(12): 1859–1863.

70. Лурия А.Р., Зейгарник Б.В., Поляков Ю.Ф., Об использовании психологических тестов в клинической практике. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1974; 74(12), 1821–1830.

71. Зейгарник Б.В., Новикова ?.?. Личностный компонент нарушения формально-логического мышления. Новые исследования в психологии. 1976; 15(2): ???–???.

72. Зейгарник Б.В. Предмет и задачи патопсихологии. Патопсихологические проблемы психогигиены, психопрофилактики и медицинской деонтологии, Ленинград, 1976.

73. Коркина М.В., Зейгарник Б.В., Карева, М.А., Марилов, В.В. Роль возрастного фактора в формировании клиники нервной анорексии Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1976; 76(12): 1871–1875.

74. Зейгарник Б.В. Патопсихология. Москва, Изд-во Московского Университета, 1976 [монография].

75. Коркина М.В., Зейгарник Б.В., Карева, М.А. Об одном виде изменения мотивационной сферы в подростковом возрасте. Психологические исследования, Москва, Изд-во Московского Университета, 1977, вып. 7.

76. Зейгарник Б.В. Теоретическое значение патопсихологии. Проблемы применения и восстановления психической деятельности (Тезисы докладов к V Всесоюзному съезду психологов СССР), Москва, 1977.

77. Зейгарник Б.В., Баканова И.В., Николаева В.В., Шефтелевич О.С. Отношение к болезни как условие формирования осознаваемых и неосознаваемых мотивов деятельности. Бессознательное, его природа, функции и методы исследования, Тбилиси, 1977

78. Zeigarnik B.V., Luria A.R., Polyakov, Yu.F. On the use of psychological tests in clinical practice in the USSR. Intelligence 1977; 1(1): 82–93.

79. Zeigarnik B.W. Badania nad zaburzeniami w sferze motywacji [Исследования нарушений мотивационной сферы] Studia z psychlogii emocji, motywacji i osobowosci, Ossollineum, 1977, 328–356.

80. Зейгарник Б.В., Рубинштейн С.Я. [Рецензия на книгу К.К. Платонова] Методологические проблемы медицинской психологии. Вопросы психологии 1977; (6): 130–13.

81. Зейгарник Б.В., Николаева В.В. Психологические проблемы в медицине. Вестник. Московского университета. Сер. Психология 1977?, (3): 31–38.

82. Зейгарник Б.В., Кожуховская И.И. . О лабораториях и кабинетах экспериментальной патопсихологии в психиатрических больницах. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1978; 78(12): ???–???.

83. Zeigarnik B.V. Fondamenti di Psicopatologia, Roma: Armando Armando Editore, 1978 [Перевод книги Основы патопсихологии на итальянский язык].

84. Zeigarnik B.W. Podstawy patopsychologii klinicznej, Worszawa: Pańtswowe wydawnictwo naukowe, 1978. [Перевод книги Основы патопсихологии на польский язык].

85. Zeigarnik B.V. Algunos Problema Actuales de la Patopycologia. Psycalogica y Problemas Clinicas, 1978.

86. Лурия А.Р., Зейгарник Б.В., Поляков Ю.Ф. Психология и ее роль в медицине. Вопросы психологии 1978; (1): 28–36.

87. Зейгарник Б.В., Баканова И.В., Николаева В.В., Шефтелевич О.С., Отношение к болезни как условие формирования осознаваемых и неосозноваемых мотивов деятельности. Международный симпозиум "Бессознательное. Природа, функции, методы исследования", Тбилиси, 1978.

88. Зейгарник Б.В., К вопросу о механизмах развития личности. Вестник. Московского университета. Сер. Психология 1979; (1): 3–8.

89. Асмолов А.Г., Братусь Б.С., Зейгарник Б.В., Петровский В.А., Субботский Е.В., Хараш А.У., Цветкова Л.С. О некоторых перспективах исследования смысловых образований личности. Вопросы психологии 1979; (4): 36–45.

90. Zeigarnik, B. W. Ergebnisse und perspektiven der pathopsychologie [Достижения и перспективы патопсихологии]. Zeitschrift für Psychologie 1980; 188(4), 365–376.

91. Zeigarnik, B. W. Introduccíon a la patopsicología. Habana: Editorial científico-tecnica, 1978 [перевод книги Введение в патопсихологию на испанский язык].

92. Зейгарник Б.В., Братусь Б.С. Очерки по психологии аномального развития личности. Москва, Изд-во Московского Университета, 1980 [монография].

93. Коркина М.В., Зейгарник Б.В., Ничипоров Б.В. Сравнительный анализ отношения к своему физическому образу в норме и больных с дисморфофобически–дисморфоманическими расстройствами. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1981; 81(12): 1822–1828.

94. Зейгарник Б.В. Теория личности К. Левина. Москва: Изд-во Московского Университета, 1981 [монография].

95. Зейгарник Б.В. Опосредствование и саморегуляция в норме и патологии. Вестник. Московского университета. Сер. Психология 1981; (2): 9–15.

96. Zeigarnik B.V. Sobre la correlacion de la disolucion y el desarrollo de la psiquis [О отношениях между расстройством и развитием психики]. Boletin de Psicologia (Cuba) 1981; 4(3): 11–18.

97. Zeigarnik B.V., Nicolaeva, V.V. Lugar de la psicologia en la medicina [Роль психологии в медицине]. Boletin de Psicologia (Cuba) 1981; 4(3): 1–10.

98. Zeigarnik B.V. Vias de investigacion de las alteraciones de la personalidad [Методы исследования изменения личности]. Boletin de Psicologia (Cuba) 1982, 5(3): 5–27.

99. Зейгарник Б.В. Патопсихологический метод в изучении личности. Психологический журнал 1982; 3(1), 43–51.

100. Зейгарник Б.В. Теории личности в зарубежной психологии. Москва: Изд-во Московского Университета, 1982 [монография].

101. Zeigarnik B.V. Significado de las investigaciones patopsicologicas para la teoria de la psicologia [Важность патопсихологических исследований для теории психологии]. Boletin de Psicologia (Cuba) 1983; 6(3): 1–8.

102. Зейгарник Б.В. Значение патопсихологических исследований для вопросов общей психологии. Актуальные проблемы современной психологии. Москва: Изд-во Московского Университета, 1983, с. 203–206.

103. Zeigarnik B.V. Kurt Lewin and Soviet psychology. Journal of Social Issues 1984; 40(2): 181–192.

104. Зейгарник Б.В. По поводу книги М.М. Кабанова, А.Е. Личко, В.М. Смирнова "Методы психологической диагностики и коррекции в клинике" (Л.: Медицина, 1983). Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1984; 84(7): 1086–1087.

105. Зейгарник Б.В., Николаева, В.В. Патопсихология давно сделала свой выбор. Психологический журнал 1984; 5(2): 122–123.

106. Зейгарник Б.В., Холмогорова А.Б. Нарушение саморегуляции позновательной деятельности у больных шизофренией. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1985; 85(12): 1813–1818.

107. Зейгарник Б.В., Рубинштейн С.Я., Психология в годы войны. Вестник Московского университета. Сер. Психология 1985; (2): 8–12.

108. Зейгарник Б.В., Берток Н.М., Захарова М.А. Отношение к экспериментальной ситуации больных истерией. Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова 1986; 86(12): 1846–1851.

109. Зейгарник Б.В. Об эксперименте в школе К. Левина. Вестник Московского университета. Сер. Психология 1987; (1): 48–52.

110. Зейгарник Б.В. Принципы построения патопсихологического исследования. Практикум по патопсихологии. Москва: Изд-во Московского Университета, 1987.

111. Леонтьев Д.А., Бодалев А.А., Зейгарник Б.В. Проблема бессознательного: движения к диалогу. Вопросы психологии 1987; (4): 163–165.

112. Зейгарник Б.В. Психология личности: норма и патология: Избранные психологические труды. (Под ред. М.Р. Гинзбурга). Воронеж: Институт практической психологии, 1998.

(no subject)
kratovo

Yankel's children
kratovo
photosCollapse )

Блюма Вульфовна Зейгарник
kratovo
Проходит время, и все труднее становится воссоздать события давно минувших дней. Факты обрастают толкованиями и легендами, становятся трудно различимыми, а то и вовсе исчезают. Эта краткая биографическая статья опоздала, по меньшей мере, на 10–15 лет, но для этого были свои причины, которые, как мы надеемся, станут ясны после ее прочтения.

27 октября 1901 года (по новому стилю – 9 ноября) в маленьком литовском городке Пренай родилась девочка, которую назвали Женя-Блюма. Она была поздним и единственным ребенком в семье. Ее отец Вульф Герштейн держал магазин в этом городе, а мать Роня Герштейн помогала ему. Это была семья добропорядочных евреев, чьи предки бежали из Европы от преследований. Они были умны и образованы, и хотя не были верующими, пользовались большим уважением. В семье говорили по-русски и на идише. После 1863 и до 1905 года русский был единственным официально разрешенным государственным языком, и образование можно было получить только на русском. Идиш использовался в семье, чтобы обсуждать "взрослые проблемы". "Наивные! – вспоминала Блюма Вульфовна, – они полагали, что я их не понимаю".

В 1916 году она поступила сразу в 5-й класс Алексеевской женской гимназии Е.Д. Рейман-Далматовой в г. Минске, где тоже все предметы преподавались на русском языке (разумеется, кроме французского, немецкого и латыни). В женских гимназиях тогда учились семь лет, из которых четыре ей пришлось пропустить. В эти годы она заболела вирусным менингитом. Грозная не только по тем временам болезнь грозила покалечить ее или вовсе унести в могилу. Но она выжила и сумела подготовиться к поступлению в гимназию. По-видимому, родители наняли тогда педагогов, чтобы помочь ей в подготовке. В гимназии она провела три года и в 1918 году окончила 7-й класс с золотой медалью. Интересно, каким предметам обучали тогда в гимназиях: закон Божий, русский язык и словесность, математика, география всеобщая и русская, естествознание, история всеобщая и русская, физика вместе с математической и физической географией, рукоделие. Дополнительными предметами были языки и педагогика.

Блюма Герштейн была нацелена на высшее образование, но в те годы трудно было найти университет, который не предъявлял бы к абитуриентам требований, соответствовавших стандартам мужской гимназии. У мальчиков было больше предметов и более интенсивная программа. В том же 1918 году она сдает экзамены по курсу мужской гимназии. Часть предметов надо было пересдать, к ним добавился предмет "логика и психология". Блюма начинает готовиться в университет, проводит много времени в библиотеке, где и знакомится со своим будущим мужем Альбертом Янкелевичем Зейгарником. В 1919 году она выходит за него замуж. Ей было только 18 лет, и родители не были в восторге от этого брака – молодой муж недостаточно состоятелен, он – не ровня. Но со временем они смягчаются и решают послать молодую чету учиться в Европу, помогают даже брату ее мужа, который получает возможность учиться в Бельгии. В 1922 году Блюма поступает на философский факультет Берлинского Университета, а Альберт – в Политехнический институт там же в Берлине.

Блюма Вульфовна вспоминала, что интерес к психологии пришел к ней через литературу. Огромное влияние оказала на нее учительница словесности в гимназии, которая, по ее словам, "вскрывала психологические аспекты в литературе". В университете лекции по лингвистике не вызвали у Блюмы Зейгарник большого интереса, зато она была поглощена курсами, которые читали известные гештальт-психологи Вольфганг Кёлер, Макс Вертгеймер и Курт Левин. Лекции по педагогике читал Франц Эрнст Шпрангер. Так она приходит к психологии, предмету своей будущей профессиональной деятельности. дальшеCollapse )

Янкель Зейгарник (Yankel Zeigarnik)
kratovo

Memorial's data
kratovo
Общество Мемориал опубликовало базу данных репрессированных. Там уже примерно 1300 тыс человек. Cпасибо lz за информацию:

Зейгарник Самуил Яковлевич, 1905 г.р.
Место рождения: г. Варшавы
и.о.нач.отдела Станкозавода
Место проживания: г. Горького
Осужд. тройка
Обвинение: за к/р деят.
Приговор: к 10г.ИТЛ
Источник: Книга памяти Нижегородской обл.
Дело: 3464

Зейгарник Клара Самуиловна, 1912 г.р.
Место рождения: г. Ромонешти, Бессарабия
еврейка
Чертежник-конструктор отдела подготовки производства
ГАЗа им.В.М.Молотова
Место проживания: г. Горького
Арест: 20.09.1937
Осужд. 09.01.1938 Особое совещание
Обвинение: 58-6
Приговор: к 10 г. ИТЛ
Источник: Книга памяти Нижегородской обл.
Дело: 4792

Searching for Zeigharnik at http://www.jewishgen.org/
kratovo







Town


Uyezd


Guberniya



Surname



Given Name



Father



Relationship



Age



Date



Publication Type,


Archive / Fond etc



Vandziogala

Kaunas

Kaunas



ZEGARNIK



Chava



Movsha Zorakh



Daughter



months  



1874



Family List

KRA/I-61/2/5529



ZEGARNIK



Chaya Sheyna



Movsha Zorakh



Daughter



18



ZEGARNIK



Girsh Leyb



Movsha Zorakh



Son



15



ZEGARNIK



Mordkhel Itsko



Movsha Zorakh



Son



12



ZEGARNIK



Movsha Zorakh



Shmuel



Head of Household



51



ZEGARNIK



Vikhna



Movsha Zorakh



Daughter



10



ZEGARNIK



Yankel Leyzer



Movsha Zorakh



Son



5



ZEGARNIK



Zlata



 



Wife



48




 




Town


Uyezd


Guberniya



Surname



Given Name



Father



Relationship



Age


 



Date



Publication
Type, Archive / Fond etc



Vilijampole

Kaunas

Kaunas



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Movsha Zorukh



Shmuil



Head of Household



75



1898



Family list

KRA/I-61/1/1630



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Leyb



Movsha Zorukh



Son



40



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Aron



Leyb



Grandson



 



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Movsha



Leyb



Grandson



 



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Isaak



Leyb



Grandson (Died 1901)



 



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Yankel



Leyb



Grandson (Died 1909)



 



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Shmuel Iudel



Movsha Zorukh



Son



36



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Yankel



Movsha Zorukh



Son



29



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Zelman



Movsha Zorukh



Son



26



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



David



Movsha Zorukh



Son



25



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Ester



 



Wife (Died 1909)



74



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Zelda



 



Daughter-in-Law



 



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Dvera



Leyb



Granddaughter



 



ZEGARNIK (ZEYGARNIK)



Sura



Chaim



Daughter-in-Law



32




 




Town


Uyezd


Guberniya



Surname



Given Name



Father



Relationship



Age



Date



Publication Type,


Archive / Fond etc



Kaunas

Kaunas

Kaunas


 


 


registered in Vilijampole,
resides in Prienai



ZEYGARNIK



Aron



Leyba



Son



20



1914



Army Draft

KRA/I-61/1/1486



ZEYGARNIK



Leyba



 



Head of Household



56



ZEYGARNIK



 



 



Wife



51



ZEYGARNIK



Movsha



Leyba



Son



19



ZEYGARNIK



Chaya



Leyba



Daughter



15



ZEYGARNIK



Riva



Leyba



Daughter



13



ZEYGARNIK



Iudis



Leyba



Daughter



12




 







</html>